Несмотря на то, что терроризм представляется одной из самых больших угроз в международной правовой системе, нет единого согласованного определения этого понятия. Согласно отчету специального докладчика ООН по вопросам терроризма и прав человека, в период с 1936-го до 1981 года в международных документах было предложено 109 определений терроризма, и ни одно из них не было принятым как универсальное. Причины этого заключались в достижении взаимопонимания относительно явления государственного терроризма, которое предусматривает применение государством военных средств против гражданского населения, и о соотношении национальных освободительных движений и права на самоопределение, которое может осуществляться в ходе вооруженной борьбы против существующего режима.

Использование термина «терроризм» весьма проблематично, поскольку не определен его субъект. Например, с точки зрения демократического режима, терроризм может определяться как насилие или угроза насилия против демократических и правовых институтов. А с другой стороны, граница между террористом, действия которого угрожают существующему порядку, и борцом за свободу очень относительная. Как говорит Х. Гертнер в своей статье «Робин Гуд vs Усама бен Ладен: действия многих в политической истории были угрожающими относительно существующего порядка — с точки зрения власти содержали политическую угрозу. Из-за такой неопределенности, а также ввиду того, что каждое вооруженное противостояние за пределами Европейского Союза может иметь прямые или косвенные последствия для государств-членов, применение государством оружия, как против гражданского населения, так и в ходе сопротивления политическому режиму, обычно расценивается как угроза международного терроризма.

Европейская стратегия безопасности одной из наиболее актуальных, считает угрозу международного терроризма. В целях защиты от терроризма происходит категоризация безопасных и опасных людей и внесение последних в «черные списки» террористов или подозрительных на основе определенных этнических, политических, религиозных признаков. Это вызывает сомнение в сохранении принципов демократии при реализации стратегии безопасности и требует исследования соотношения ее нормативного и инструментального проявлений.

Как справедливо утверждает С. Бископ, весьма сомнительным является то, угроза «нового» терроризма больше, чем угроза «старого» терроризма, ведь мир знает много не менее шокирующих, чем 11 сентября 2001, террористических актов, например — убийство израильских спортсменов в Олимпийском поселке Мюнхена в 1972 году и авиакатастрофа над Локерби в 1988 году. Не только Сомали, Либерия, Афганистан, Демократическая Республика Конго, Северная Корея, Балканы, Южная Азия, Средний Восток, Южный Кавказ официально провозглашаются теми странами и регионами, которые олицетворяют вышеназванные угрозы. Вопреки ударению на создании международного порядка, основанного на фундаментальных правах человека, мира демократических государств как наилучшего способа защиты безопасности, Европейская стратегия безопасности выводит «за пределы международного общества» всех тех, кто не придерживается международных норм.

Таким образом, угроза согласно стратегии европейской безопасности презентуется только как внешняя. Вопреки наличию феномена европейского терроризма олицетворенного организацией баскских сепаратистов, Ирландской республиканской армией, сепаратистской организацией Фронт освобождения Корсики, а также отдельными лицами, например, известным своими анти-мусульманскими взглядами. А. Брейвиком, который осуществил теракты в Осло и на острове Утея 22 июля 2011, в стратегии делается упор на международном характере терроризма и его связи с религиозным экстремизмом. Вследствие этого, европейская политика безопасности, как стратегия нивелирует важность внутренних угроз причин опасности и рассматривает внутреннюю безопасность как производную от внешней (процессов глобализации, культурных и социально-политических кризисов и т.д.).

Необходимо также заметить, что в Европейской стратегии безопасности не предоставляется четкого определения безопасности, так же как это не делается в многосторонних официальных документах, а также в национальных стратегиях. При отсутствии общеевропейского определения в нормативном документе, посвященному выработке стратегии европейской безопасности, можно подчеркнуть, что нормативное понимание безопасности является закрытым в рамках теории неореализма.

Толкование безопасности в этом документе противоречит первоначальному значению общей европейской безопасности (принятом Комиссией в 1982), согласно которой все нации имеют равное право на безопасность, независимо от их принадлежности или непринадлежности к «международному обществу», а военный метод является не просто доминирующим, а даже нелегитимным в решении международных конфликтов.