Автор подарил их местному театральному музею, уже находясь в эмиграции. Богатство коллекции специально для «Ъ» произвело впечатление на АЛЕКСЕЯ МОКРОУСОВА.

Выставка литература

Что может быть общего у Марселя Пруста и Максима Горького, Франца Кафки и Карла Крауса? Их рукописи хранились в коллекции Стефана Цвейга (1881-1942). Классик австрийской литературы не собирал письма или дарственные надписи, его интересовало творчество. На выставке «Стефан Цвейг. Прощание с Европой» в Венском театральном музее показывают исключительно автографы рассказов и романов, корректуры с авторской правкой, черновики. Здесь многие классики конца XIX — начала XX века от Артура Шницлера и Томаса Манна до Гуго фон Гофмансталя и Йозефа Рота. И даже иностранцы из 12 стран, включая Францию с Роменом Ролланом и Россию — Максим Горький представлен оригиналом воспоминаний о Чехове, датированных 1914 годом. Писатели встретились в Москве на конгрессе, посвященном столетию со дня рождения Льва Толстого, затем Цвейг посетил главу соцреализма на Капри.

Собрание Цвейга насчитывало более тысячи названий, венцам досталась лишь часть, которую владелец в 1937 году передал театральному музею, когда тот был отделом национальной библиотеки. Большую часть автографов он продал в связи с эмиграцией, сейчас многие принадлежавшие ему ценности хранятся в Британской библиотеке и в одном из лучших книжно-рукописных музеев мира — женевском Фонде Бодмера.

Зная о страсти Цвейга, писатели сами присылали ему автографы. Как ни странно, коллекцию прежде не показывали публике, ее выставили впервые. Понятно, что в годы нацизма демонстрация коллекции была невозможна, слишком многие авторы не проходили по «пятому пункту», а Кафку, например, большая часть публики и литературных критиков и вовсе не считали серьезным писателем. В Вене показывают страницу его романа «Америка», подаренного в свое время Цвейгу Максом Бродом,- при передаче дара музею его оценили гораздо дешевле автографов забытых сегодня авторов. Это единственная рукопись Кафки, сохранившаяся в Австрии, остальные находятся в Израиле. Есть и рукопись самого Цвейга — его либретто к опере Рихарда Штрауса «Молчаливая женщина». Кроме того, показывают личные документы, письма и рукописи, предоставленные архивами Израиля и Америки, в том числе визовые документы и отпечатки пальцев, взятые иммиграционной службой Нью-Йорка.

Последние восемь лет жизни писатель провел в скитаниях, покинув Австрию в 1934-м, задолго до аннексии страны Германией (в Зальцбурге, где он жил, антисемитизм цвел и в прессе, и в настроениях жителей). Поводом для отъезда стал обыск, пусть и формальный, проведенный в его доме в связи с обвинениями в хранении оружия,- для пацифиста Цвейга такое подозрение было оскорбительно во всех отношениях. Писатель уехал сначала в Англию, чье гражданство в итоге и получил, затем в Америку, а оттуда через Аргентину и Парагвай в Бразилию. Вместе с женой он поселился в основанном немецкими колонистами Петрополисе вблизи Рио-де-Жанейро. Несмотря на антисемитские настроения бразильских властей, Цвейга приняли тепло, дали бессрочную визу. В благодарность он написал о Бразилии книгу, но новая родина не смогла уберечь от глубокой депрессии. В ночь на 23 февраля 1942 года супруги приняли смертельную дозу таблеток.

Вторая часть выставки посвящена жизни последним произведениям писателя, мемуарам «Вчерашний мир», отосланным в издательство накануне самоубийства (по-русски их издавали с единственной купюрой, где автор неприязненно отзывается о Сталине), и «Шахматной новелле», едва ли не самому известному произведению Цвейга. Действие происходит на пароходе, идущем из Нью-Йорка в Буэнос-Айрес, и строится вокруг шахматной партии, разыгрываемой социопатом — чемпионом мира и бывшим австрийским заключенным. В 1938 году его несколько месяцев содержали в полной изоляции в фешенебельной венской гостинице «Метрополь», где гестапо устроило штаб-квартиру. История отеля реальна — модель «Метрополя» стала одним из экспонатов выставки, как и знаменитый фильм с Курдом Юнгерсом в главной роли, снятый по рассказу Гердом Освальдом в 1960 году.

«Шахматная новелла» продолжает привлекать внимание интерпретаторов — недавно испанский композитор Кристобаль Альфтер написал на ее сюжет оперу. Но еще больше внимания привлекает фигура самого Цвейга. Его ностальгирующий, на грани отчаяния взгляд на Старый Свет многим кажется сегодня актуальным. Расстроить еще больше он вроде бы не способен, зато может быть исходной точкой для размышлений современного скептика. Не все рукописи горят, а некоторые даже дорожают — чем не повод стать оптимистом?